?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

P9246852 (Large)

Сегодня Вадиму Соломоновичу Баевскому исполняется 75 лет. Вряд ли ошибусь, если скажу, что подавляющему большинству смолян это имя о чем-то говорит. Трудно себе представить и совсем уж невозможно подсчитать, сколько учеников, студентов и аспирантов прошло за эти годы через руки профессора Баевского. Вадим Соломонович опубликовал шесть с половиной сотен работ, посвященных русской литературе; он – известный пушкинист и знаток творчества Пастернака. Он до сих пор руководит кафедрой в Смоленском государственном педагогическом университете.

Вероятно, сегодня о заслугах Вадима Соломоновича будет сказано очень много хороших слов. Его наверняка завалят букетами цветов и подарками, которыми пристойно отмечать столь почтенный возраст. Нам же захотелось обратиться к нему, как мудрейшему – как к человеку, который видел за свою жизнь так много перемен, что уже вправе говорить о закономерностях и делать какие-то выводы.

- Что ж, я действительно видел многое, многое менялось, и перемены порой касались меня непосредственно. По моим наблюдениям, за эти годы моя страна двигалась в одном направлении - менялась от худшего к лучшему. Была сталинщина, потом – Хрущев, «оттепель», потом – попятное движение, потом – перестройка, демократия. Сейчас вновь отмечается некоторое движение вспять, но, с точки зрения моего жизненного опыта, это не катастрофа. И если эти изгибы, как говорят математики, аппроксимировать, то, наверно, и в XXI веке Россия продолжит свое движение от худшего к лучшему. Вам хочется поговорить о последних годах – о том периоде, который начался в 1987 году, и обсудить, насколько действительность совпадает с возникшими тогда ожиданиями.

Вообще-то, лично у меня никаких особых ожиданий не было. Я – научный работник, литератор, филолог, педагог, тратящий массу времени на работу со студентами и аспирантами. У меня нет времени специально следить за политической жизнью страны – ни за внутренней, ни за международной. Так, урывками… Политических передач по телевизору я не смотрю и в этом смысле не претендую ни на какие обобщения. Однако всю свою жизнь я убежден, что любая форма демократии лучше любой формы диктатуры, и моя работа только доказывает верность этой точки зрения.

Больше 50 лет я преподаю русскую литературу. Было время, когда со своими учениками и студентами я мог говорить лишь об очень ограниченном круге писателей XX века, о так называемом «социалистическом реализме». Несколько имен, несколько произведений, все крайне примитивно и прямолинейно… Сейчас этих имен в десять, в двадцать раз больше! Открылся огромный материк русской литературы конца XIX – начала XX века, то, что совсем недавно фактически было под запретом или просто исключено из программы. Я знал об существовании этого богатства, знал, что русская литература есть по всему миру – и в Париже, и в Берлине, и в Шанхае, и в Соединенных Штатах. Эмигрантская литература – особый пласт, она очень разнообразная, но до 1987 года я по понятным причинам знал ее совсем плохо. И вдруг появилась возможность ездить за границу, работать в зарубежных библиотеках и архивах. Какие там библиотеки! В Стенфордском университете в Калифорнии бывший президент США Гувер отгрохал огромный небоскреб, который называется «Центр войны, мира и революции» и буквально набит документами по русской истории ХХ века. Основная их часть касается, конечно, политической жизни России, но есть документы, бесценные для филологов. Я приехал туда на научную конференцию, посвященную Пастернаку, познакомился с каталогом этого Центра, обнаружил в нем неопубликованные письма Цветаевой и поспешил туда. Через 15 минут я читал и переписывал их! Это один пример, которым я хочу показать открывшиеся тогда передо мной возможности – возможности, которые до 1987 года и представить себе было нельзя.

Вот другой: возьмем ХIX век, русская классическая литература. Казалось бы, мы ее изучали достаточно подробно и никаких ограничений не было. В действительности, границы были совершенно четкими. Нельзя было даже думать о том, чтобы заняться изучением религиозных взглядов Пушкина. Можно ли было всерьез подойти к вопросу «Пушкин и власть»? В 1949 году, когда праздновалась 150-летие Пушкина, передовая в «Известиях» начиналась так: «В 1917 году мечта Пушкина осуществилась – произошла Великая Октябрьская социалистическая революция». И вдруг все эти запреты были сняты, и передо мной открылись совершенно новые возможности! За границей обнаружились ценнейшие документы по истории русской литературы XIX века, и в профессиональном отношении после 1987 года для меня началась просто новая жизнь! К тому времени большая часть жизни была прожита, у меня накопилось довольно много публикаций, но целый стеллаж был забит неопубликованными рукописями статей и книг - причем, не надо думать, что там была какая-то крамола. Вот, например, я написал книгу о Пастернаке. Как ее было опубликовать? Я обратился за советом к Дмитрию Сергеевичу Лихачеву. Он мне ответил: «В издательство «Наука» не обращайтесь. Там сидит такой-то, он Пастернака вычеркивает всегда. Других он не знает и может пропустить, но Пастернака не пропустит». Мне пришлось опубликовать часть книги в виде статей, и только после 1987 года она вдруг оказалась востребованной. В советское время нельзя было напечатать книгу «Поэтика Пушкина», поскольку поэтика считалась формализмом. После 1985 года цензурные препоны начали таять, а в издательстве «Просвещение» стало не хватать рукописей для выполнения плана. У меня опубликовано 642 работы, и две трети от этого немалого количества вышли в свет за последние двадцать лет!

- Изменились ведь не только условия нашей жизни и работы. Буквально все сферы жизни России постоянно меняются. Как вы относитесь к стремлению органов государственной власти реформировать, например, систему образования или перевести науку на самоокупаемость? Вы преподаете в университете, и это процесс вряд ли оставляет вас равнодушным…

- Меня это все пугает. У нас больше нет Министерства образования, у нас теперь есть федеральное агентство. Наверно, скоро я буду считаться не профессором, а «агентом Баевским». Свою педагогическую деятельность я начинал с работы в школе и за 11 лет работы успел достаточно хорошо изучить всю эту систему. Прекрасно помню: когда-то в первых четырех классах детей учили читать, писать и считать. После четвертого класса дети были грамотные! Потом из начинали учить другим наукам, с которыми дети справлялись по-разному, в зависимости от домашних условий, от способностей… Но все они были грамотными. Сейчас, за редким исключением, все – от школьников до аспирантов - безграмотные. Выучить наизусть стихотворение – проблема. Я, конечно, могу заставить своих студентов выучить стихи, но ведь это должны были делать школьные учителя! Меня пугают такие реформы.

Что же до того, чтобы сделать науку самоокупаемой, то этого никогда не будет. Сейчас есть разнообразные, в том числе и государственные, фонды, которые поддерживают науку через гранты. Я неплохо знаком с этой сферой, сам работал в Совете российского Фонда фундаментальных исследований. Конечно, в распределении средств свою роль играет человеческий фактор, однако я – провинциальный профессор – смог получить для своей кафедры немало грантов, а один – от фонда Сороса – вообще огромный. Это организация очень много сделала для российской науки в годы перестройки, очень жаль, что теперь ее выжили из России. Но есть другие международные фонды, которые выделяют гранты российским - и смоленским, в том числе - ученым. Разговоры о самоокупаемости российской науки мне представляются полной бессмыслицей. Как же заниматься космическими программами, исследованиями в области атомной энергетики и тому подобным? Ведь все это – наука! Существующая сейчас система работает, так скажем, удовлетворительно… Человеческий фактор, правда, мешает!

- Многие люди моего поколения восприняли перестройку с воодушевлением в силу того, что появилась возможность смотреть, слушать и читать то, что хочется. Недавно я задумался на эту тему и вдруг поймал себя на том, что смотреть по телевизору и в кинотеатрах нечего, со «слушать» тоже есть свои проблемы, а выбор чтения хоть и огромен, да вот только многие книги стали не по карману. Как, с вашей точки зрения, изменилась интеллектуальная жизнь страны за последние 20 лет?

- Она не то, что улучшилась, сейчас мы живет в другом мире! Во второй половине 80-х годов мы на кафедре были поражены – к нас стали приходить совершенно другие студенты! Приходит девочка, которая заявляет что хочет заниматься Мандельштамом. Да раньше имени-то такого не знали! Приходит мальчик, хочет заниматься Ходасевичем… Студенты очень поменялись, и я говорю не о лучших – общий уровень сейчас несравненно выше. Сдвиг колоссальный! И сдвиг – при нынешних средствах коммуникации - необратимый.

- Ой ли, Вадим Соломонович!

- Я уверен, что изменения необратимы. Да, есть массовое сознание, прекрасным примером которого была кампания по празднованию 200-летия Пушкина. Массовое сознание всегда примитивизирует Пушкина, хотя это необыкновенно сложный человек и необыкновенно сложный писатель. Именно благодаря сложности его произведений, они и приобрели статус вечных – в них кроется бесконечное количество граней, и всегда находятся такие, которые нужны людям сегодня. Но во все времена в массовом сознании Пушкин примитивизировался – это прекрасно продемонстрировал Довлатов в «Заповеднике». Однако есть и другое. Накануне 200-летия Пушкина в Италии вышла потрясающая книга «Пуговица Пушкина», написанная Сереной Витали, профессором и переводчицей произведений русских поэтов на итальянский язык. Ей удалось получить возможность познакомиться с письмами Дантеса, где тот подробно рассказывал о своем романе с Натальей Николаевной, и написать очень объективную и серьезную книгу о Пушкине, куда вошел этот сенсационный материал. А у нас в Петербурге в свет выпущена книга «Черная речка», где воспроизведены обнаруженные ею письма Дантеса. Это совершенно изменило ранее бытовавшее мнение об этом романе и о дуэли Пушкина с Дантесом! Рассказываю вам это для того, чтобы показать: есть и хорошее, и плохое. Я, признаюсь честно, не очень хорошо знаю современное телевидение и в последнее время смотрю, в основном, канал «Культура». Ну, и футбол. Это моя непреходящая страсть, еще с детства.

"Рабочий путь", 28 сентября 2004 года