?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

P1010029 (Large)

Неделю назад разгорелся очередной шумный скандал, связанный с помилованием осужденных в России. В настоящее время ходатайства осужденных разбираются комиссиями по помилованию, которые созданы в субъектах Федерации. Дела тех людей, которых на местах рекомендовали помиловать, передаются в администрацию президента, где готовятся соответствующие указы. В отличие от условно-досрочного освобождения, помилование, согласно Конституции РФ, полностью находится в компетенции Владимира Путина. Из опубликованных газетой «Известия» материалов стало известно, что заместитель руководителя администрации президента Виктор Иванов, давний противник концепции помилования как таковой, вычеркивает из представленных регионами списков 9 из 10 людей, рекомендованных к помилованию, а вместо них появляются другие, которые в регионах не обсуждались.

Как уже сообщил вчера «Рабочий путь», на этой неделе советник президента по вопросам помилования Анатолий Приставкин побывал с рабочим визитом в Смоленске, где журналисты поинтересовались его мнением о преданных гласности фактах.


- Мне прекрасно известны жалобы региональных комиссий на то, что прохождение документов через Москву чрезвычайно затягивается. Хочу сказать, что комиссию по помилованию при президенте России, которую я возглавлял, ликвидировали в свое время с помощью точно таких же методов - наши материалы в администрации президента просто лежали без движения. Региональным комиссиям в качестве наследства достались и достоинства, и недостатки, которые имелись в нашей работе. То, что не удалось преодолеть нам, теперь не могут преодолеть они. Я бы не стал сосредотачиваться на одном человеке – Викторе Петровиче Иванове, хотя о его роли неоднократно говорил журналистам. Я считаю, что говорить нужно о консервативной системе, которая все десять лет тормозит работу органов, связанных с помилованием осужденных. Сейчас эта система снова оживилась благодаря появлению лидера, который смог объединить все ее составные части. Я хочу сказать, что ивановы-петровы-сидоровы заменяемы, они приходят и уходят, а вот отношение к помилованию, отношение к заключенным, как к скотине, остается.

Что изменилось с тех пор, как комиссии по помилованию стали работать в регионах? Что, снизилось количество заключенных? Ничуть не бывало, как был миллион – так и остается. Начальство изменилось? Нет, как был Калинин (Юрий Калинин возглавляет ГУИН Минюста РФ. – Прим. авт.) - так и остался. И если завтра ему предложат руководить новым ГУЛАГом, он пойдет и будет руководить. Сама система давно требует какого-то операционного разрешения, но никто этим не занимается. При встрече с президентом я сказал: «Ну что же мы миллион кормим?». Он согласился. И когда по прошествии года работы региональных комиссий выяснилось, что в аппарате президента скопилось 1200 дел, я попросил президента о встрече. Он, конечно, не знал, что ситуация настолько сложная, и я открыто сказал, что у нас Виктором Петровичем совершенно разное отношение к этому вопросу. Владимир Владимирович в шутку спросил: «Так что, казнить его или миловать?». Я сказал: «Миловать, конечно, если будет нормально работать». И ваша комиссия, наверно, тоже почувствовала, что за февраль-март почти все дела были рассмотрены. Теперь опять стали накапливаться.

Скажу вам также, что президент очень отрицательно относится к помилованию осужденных за убийство. Вообще, в связи с реформой условно-досрочного освобождения люди, осужденные за незначительные преступления, получили возможность, минуя начальство ГУИН, подавать заявления сразу в суд. Так было, например, в случае с Эдуардом Лимоновым. А ходатайства о помиловании подают те, кому больше ничего «не светит», у кого длинные сроки заключения за серьезные преступления. И когда президент спросил, каков процент убийц среди претендующих на помилование, я ответил: каждый четвертый-пятый. Он высказался в том смысле, что в отношении этой категории осужденных нужно проявлять строгость. Так вот, возвращаясь к статье в «Известиях». Можно бороться с Виктором Петровичем Ивановым, с Калининым, с Чайкой (министр юстиции РФ – Прим. авт.), но беда в том, что на их место придут такие же люди. Ибо у населения милосердие не популярно! И даже мой друг Аркадий Вайнер, который входил в комиссию, ни разу не проголосовал за помилование. Как и сказал Жеглов в фильме по его роману: «Вор должен видеть в тюрьме!». И причину происходящего нужно искать не в людях, занимающих высокие посты, а в нашем общем настрое.

- Анатолий Игнатьевич, но ведь в «Известиях» шла речь о том, что списки на помилование, которые вы, как я понимаю, визируете, не просто сужаются. Туда добавляются фамилии осужденных, которых никто не рекомендовал президенту помиловать… Такое возможно?

- Я этого не видел и не слышал, может быть, у автора статьи есть какие-то точные данные на этот счет. Но вообще мы работаем вслепую. Когда дела уходят к Виктору Петровичу Иванову, мы уже не знаем, где они и сколько лежат. Вот весной я поинтересовался в администрации президента, сколько дел сейчас там находится. Мне ответили: шестьсот. Я спрашиваю, где они. Мне говорят, что в канцелярии президента. В канцелярии меня направляют к Иванову, а секретарь Иванова говорит, что у него в настоящий момент находится очень немного дел. То есть мы не знаем, как и кто ими занимается. И опять беда не в Иванове. Для чего вообще возникла эта промежуточная инстанция? Для контроля, потому что за время нашей работы было два-три случая, когда помилование было куплено или подделано. Контроль, быть может, и нужен, но в конечном счете все упирается именно в отношение конкретных лиц к помилованию. Поэтому сейчас возникла идея, что рассмотрение хотя бы части дел, дел средней тяжести, нужно перенести в регионы, дав губернаторам право готовить проекты указов президента о помиловании.

- Существуют определенные разночтения по вопросу освещения деятельности региональных комиссий по помилованию в СМИ. Как вы считаете, надо ли вообще освещать заседания комиссии? Нужно ли предавать гласности имена людей, которые входят в состав комиссии? Нужно ли сообщать обществу об их решениях?

- Очень сложный вопрос. В том указе президента, автора которого так до сих пор и не удалось обнаружить, говорится, что работа комиссий должна быть публичной. Мне эта установка кажется непродуманной. Вот вы в газете напишете, что комиссия решила, губернатор подписал. И родственники осужденного получают надежду, что близкий им человек вот-вот выйдет на свободу. И когда дело тормозится в Москве, когда фамилию человека вычеркивают из списка там, под сомнением оказывается авторитет и комиссии, и губернатора. На мой взгляд, комиссия должна работать анонимно. Председатель комиссии из Иваново написал в своем отчете: «Угроз и заманчивых предложений не поступило». Однако такая вероятность не исключена, ведь родственники осужденных находится недалеко от членов комиссии. Такое нужно исключить. Сейчас подготовлен проект нового указа президента на эту тему, где тезис о публичности работы региональных комиссий исключен.

- Как вы относитесь к высказываемой во многих художественных, литературных произведениях идее о необходимости жесткого наказания преступников? Снизит жесткость наказания количество преступлений?

- Жестокость наказания никогда не влияла на количество преступлений. Призывы к жестокости, которые звучат не столько даже в книгах, сколько на телевидении, развращают и уменьшают ценность человеческой жизни в глазах тех, кто еще не совершил преступления. Сейчас 14-15-летние девочки в колонии рассказывают, что убивать не страшно, что тело можно резать, как масло, и даже в момент рассказа на их лицах не видно никаких угрызений совести, никаких моральных терзаний. Еще более комичный случай: к бабке в деревне ворвались два подростка в масках и потребовали золото и валюту. Откуда у бабки валюта? Она ее за всю свою жизнь ничего, кроме капусты и картошки, не видела! Но подростки заучили, что нужно действовать именно так. Откуда они это взяли? Ясно, что из какого-то фильма! Подход к зрителю, демонстрируемый российским телевидением, аморален, и это очень негативно отразится на подрастающем поколении. Есть, конечно, и те, кому просто не остается иного пути, кроме преступного, но здесь нужно говорить о социальных условиях, об уровне жизни в России. А вообще, буквально все региональные комиссии пришли к выводу, что лучше всего рассматривать вопрос о помиловании на местах, чтобы, как говорил Булат Окуджава, «видеть глаза осужденных».

- Вы упомянули о деле Лимонова…

- Во время посещения саратовской колонии вместе с руководителем местной комиссии по помилованию я встречался с ним. Лимонов – мой антипод не только в литературе, как мне кажется, и по политическим взглядам. Впервые я с ним столкнулся на писательской конференции в Париже, где мы были с Львом Разгоном. Там поднялись какие-то крики, кто-то начал нас в чем-то обвинять. Я спрашиваю: «Кто это?». Мне говорят: «Лимонов». Я, конечно, не стал ему об этом напоминать. В колонии я увидел совсем другого Лимонова - тихого, смирного… Не думаю, что его нужно было сажать - этим ему только рекламу сделали. Нужно было сразу выпустить, чтобы он все, что может, скорее написал. Однако это тот случай, когда в колонии я увидел именно другого человека, как бы ни говорили, что сложившуюся личность не изменишь. Увидел не агрессивным, каким его знают все, а совершенно нормальным, который говорит о доме, о родителях. Эта была нелегкая встреча, поскольку я – писатель свободный, даже номенклатурный, а он отбывает срок, хотя оба мы – литераторы. Я очень переживал, как все получится, попросил у него прощения, что я не сижу вместе с ним, и заверил, что пришел с благими намерениями. Он отреагировал на нашу встречу совершенно нормально. Я рад, что его выпустили.

Подводя итог разговора, хочется вспомнить Михал Михалыча из фильма «Место встречи изменить нельзя» (его роль играл великий Зиновий Гердт), который говорил: «По моему глубокому убеждению, преступность у нас победят не карательные органы, а естественный ход нашей жизни. Человеколюбие, милосердие… Милосердие – это доброта и мудрость, эта та форма существования, к которой все мы стремимся».

Анатолий Приставкин проповедует ту же идею, и с губернатором Виктором Масловым, например, он обсуждал дело многодетной смоленской наркоторговки. Однако возможна ли такая форма существования в современной России? Родители тех пацанов, которым эта женщина продавала наркотики, вряд ли согласятся проявить по отношению к ней милосердие. Пусть «милосердие» уже и не «поповское слово», как говорил в фильме Жеглов, но до эры милосердия еще далеко.

Другое дело, что миллион заключенных в России – это явный перебор, особенно с учетом особенностей отечественной Фемиды, которая бросает за решетку воришек, покусившихся на чужую булочку, но не видит воров, ворочающих миллионами. И всеми этими несообразностями должны заниматься не пожилые общественники вроде писателя Анатолия Приставкина. Авгиевы конюшни российских исправительных учреждений должен, наконец, начать чистить тот, кто наломал дров.
То есть государство.

«Рабочий путь», 19 сентября 2003 года